Игра [Geim] - Андерс де ла Мотт

Когда они закончили, было далеко за полночь.

Болин сообщил диктофону точное время и выключил его.

— Да уж, история, Петтерссон, — резюмировал следователь, вставая с места. — Мы кое-что проверим и поговорим завтра. Кто-нибудь скоро придет и отведет тебя в камеру.

Эйч Пи только кивнул в ответ. Ночь в предвариловке он перенесет без проблем. Видели, знаем…

Но после ухода Болина прошло уже четверть часа, а так никто и не пришел. Эйч Пи начал терять терпение.

Куда свалил дежурный?

Он так устал, голова и нос болели, очень хотелось пить.

Еще две минуты, затем он высунет голову в коридор и позовет кого-нибудь.

Он случайно заметил, что мобильник так и остался лежать на столе среди прочих вещей.

Мигала красная лампочка.

— Подожди, Нурмен, что-то я не совсем врубаюсь. Ты говоришь, мы взяли твоего младшего братца?

— Увы, Мюлле. Хенке — хороший парень, но незрелый и к тому же магнит для всяких неприятностей. Понимаешь, о чем я?

Мюлле только хмыкнул в ответ:

— Единственная паршивая овца в семье, да?

— Вот именно, — покривила душой Ребекка.

— А ты знаешь, за что его взяли? А то у нас сегодня тут целый выводок таких незрелых магнитов сидит.

Она наморщила лоб. Конечно, Мюлле скоро на пенсию, но с памятью у него точно никогда не было проблем.

— Зовут Хенрик Петтерссон, взяли его за то, что он бросил камень в нашу с коллегой машину.

Последовало молчание.

— Сожалею, Нурмен, но, насколько я знаю, за нападение на вас еще никого не взяли. Все патрульные экипажи сейчас в районе происшествия, ищут подонка, я слушаю ход операции по шестнадцатому каналу. А по журналу у нас никакого Петтерссона тоже нет, так что, похоже, братец твой слегка пошутил.

Кровь застыла в голове, затем в ней забурлила дикая ярость.

Что же это за фигня такая, которой занимается Хенке, черт бы его побрал?!

Эйч Пи, направляясь к двери, по какой-то причине автоматически сгреб со стола все свое барахло, а красный диод при этом продолжал зло мигать.

Нажал на дверную ручку.

Дверь не заперта.

Он ее открыл и, к собственному удивлению, оказался в совершенно темном коридоре.

— Эй! — заорал Эйч Пи не своим голосом. — Здесь кто-нибудь есть?

И вдруг ему стало страшно. Гораздо страшнее, чем в те минуты, когда его метелили в машине гориллы или когда Болин пару часов назад улыбнулся ему своей змеиной улыбочкой. Это настоящая сумеречная зона, мать их!

Коридор совершенно пуст, не слышно ни звука. Единственное, что он увидел, — это ряд закрытых дверей, таких же, как та, из которой он только что вышел. В другом конце коридора мигает бело-зеленая табличка «Выход». Это мигание напомнило Эйч Пи о телефоне. Достав его, он дотронулся до дисплея, и, хотя он уже примерно знал, что сейчас прочтет, внутри все сжалось от ужаса.

Игрок 128!

Вы нарушили правило номер один и немедленно исключаетесь из Игры.

Ваши баллы, а также оставшиеся денежные средства тем самым аннулируются.

Будьте любезны, оставьте телефон в этом помещении и впредь не рассказывайте никому об Игре.

Последующие нарушения Вами правила номер один повлекут за собой серьезные последствия!

Гейм-мастер

Свет в помещении, где он только что был, погас с громким щелчком.

«Домой!» — думала она.

Ребекка хотела только одного — попасть домой. Снять одежду, быстро принять душ, чтобы смыть липкие пот и кровь. Горсть таблеток — и спать, сладко-сладко спать.

Но, похоже, так легко ей не отделаться. И, естественно, во всем виноват Хенке.

Она попробовала дозвониться ему на домашний, но его отключили за неуплату. То же самое и с теми последними номерами мобильных телефонов, которые были ей известны. До этого идиота-братца просто невозможно дозвониться, что еще больше распалило ее гнев.

Так что же он там все-таки ей наговорил?

Нурмен старалась точно вспомнить последовательность его рассказа, но это почти не удавалось. Во всяком случае, он стопроцентно признался ей, что бросил камень. Но как же, черт возьми, он узнал, что в машине сидела именно она? Может, это какая-то утонченная запоздалая месть?

Ну нет, это уж совсем бред, она поняла, едва об этом подумав. Какие бы у них с братцем ни были сложности в отношениях, он бы никогда не стал причинять ей вред. Так в чем же все-таки дело?

Зачем он бросил камень в их машину или зачем тогда утверждает, что это сделал именно он?

«В Главном управлении», — сказал брат, но, похоже, это не так. На всякий случай она позвонила в Южный и Восточный округа. Но ни там, ни там не было задержанного по имени Хенрик Петтерссон.

Он ей солгал?

Вполне возможно, ведь он так много раз это делал. Но была в его голосе какая-то… Ребекка понимала, что в отношении Хенке даже использовать это слово было глупо, но все же. В общем, какая-то… честность. Как будто он на самом деле уверен, что его задержали. Она понимала и то, что ни на один вопрос невозможно ответить, пока она не свяжется с братом.

Вот только кто знает, где он находится?

Он побежал. Сначала в полной панике. По темному коридору к двери, в страхе, что она заперта. Затем испытал облегчение, когда та открылась.

Каменные ступеньки вниз, в темноту, снова темные коридоры. Эхо его шагов отражалось от бетонных стен. И, наконец, выход наружу.

Эйч Пи перешел улицу, чтобы как можно дальше отойти от этих коридоров, и его обдало влажным ночным воздухом. Быстрый взгляд через плечо, затем еще один, на всякий случай.

Вдруг он почувствовал под ногами мягкость газона и через несколько секунд полностью сориентировался. Над ним на фоне ночного неба нависали ветви больших черных деревьев, наискосок виднелись железный забор и несколько покосившихся надгробий.

Парк Крунуберг рядом с еврейским кладбищем. Всего лишь в квартале от того места, в котором, как думал Эйч Пи, он должен был находиться.

Ноги шли сами. Вверх по склону холма через парк, затем сразу по улице Полемсгатан. Он стоял перед западным корпусом — одним из трех зданий полицейского управления. Пару секунд он подумывал, не пойти ли ему к входу с улицы Кунгсхольмсгатан, чтобы сдаться полиции. Но не успел он принять решение, как ноги сами уже вывели его на Флеминггатан, и он свернул вправо в сторону центра.

Голова кружилась, подошвы стучали по асфальту. Топ-топ-топ.

Этот монотонный звук его слегка успокоил. Вихрь, кружившийся в голове, слегка замедлился, и паника, сковывавшая грудь, тоже немного отступила.

Топ-топ-топ.

Подстава!

Топ-топ-топ.

Все это была чертова подстава!

Топ-топ-топ.

Чем больше он об этом думал, тем больше понимал всю схему. Ему изначально показалось, что три тысячи очков — многовато за то, чтобы просто швырнуть чертов камень в какую-то тачку, хоть и в полицейскую.

И он оказался прав!

Камень, машина, копы — все второстепенно, как бы прелюдия. В задании, настоящем задании, речь шла о нем самом. Как бы некая оценка потенциала.

Или проверка…

Лишь немногие способны играть на таком уровне… Они проверяли, есть ли у него то, что для этого требуется. Выдержит ли он максимальную нагрузку.

И каков результат, дамы и господа?

Он все запорол!

Натурально запорол!

Глава 09

I lost the Game[44]

— Ну что ж, Ребекка, мы пару раз обсудили детали, но не могли бы вы рассказать поподробнее, что вы сами сейчас ощущаете?

Она едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. Как она себя ощущает?!

Стандартная психологическая болтовня, уже столько раз слышанная ею прежде и никогда ни к чему позитивному не приводившая.

Он действительно хочет услышать, как обстоят дела? Узнать, что ей хреново?

И даже если бы она абсолютно честно и в полной мере рассказала все, вывернула бы наизнанку чувства, мысли, сомнения, неужели бы это помогло? Отменило бы все, что уже произошло? Едва ли, поэтому нужно надеть уже многократно проверенную маску.

— Спасибо, в целом все в порядке, — выдавила из себя Нурмен, изобразив нечто, призванное изобразить искреннюю улыбку.

Взглянув на часы, она отметила, что разбор полетов длится всего двадцать минут, а менее чем за полчаса ей точно никак не удастся от него отделаться.

Ребекка сама настояла на том, чтобы встретиться с Андербергом уже в восемь утра. Она хотела как можно быстрее разобраться с этой повинностью, а затем отправиться в переулок Мария-Траппгрэнд, чтобы прийти туда до того, как ее соня-братец протрет свои глазюки…

Андерберг, время от времени тихо хмыкая, листал бумажки.

— У вас была возможность с кем-то еще побеседовать о том, что произошло? С друзьями, родственниками, может быть, коллегами?